Неточные совпадения
Как несметное множество церквей, монастырей с куполами, главами, крестами, рассыпано на
святой, благочестивой Руси, так несметное множество племен, поколений,
народов толпится, пестреет и мечется по лицу земли.
Нет, поднялась вся нация, ибо переполнилось терпение
народа, — поднялась отмстить за посмеянье прав своих, за позорное унижение своих нравов, за оскорбление веры предков и
святого обычая, за посрамление церквей, за бесчинства чужеземных панов, за угнетенье, за унию, за позорное владычество жидовства на христианской земле — за все, что копило и сугубило с давних времен суровую ненависть козаков.
Народ в городе голодный; стало быть, все съест духом, да и коням тоже сена… уж я не знаю, разве с неба кинет им на вилы какой-нибудь их
святой… только про это еще Бог знает; а ксендзы-то их горазды на одни слова.
Разломило спину,
А квашня не ждет!
Баба Катерину
Вспомнила — ревет:
В дворне больше году
Дочка… нет родной!
Славно жить
народуНа Руси
святой!
— Где же наши куры? —
Девчонки орут.
«Не орите, дуры!
Съел их земский суд;
Взял еще подводу
Да сулил постой…»
Славно жить
народуНа Руси
святой!
«Кушай тюрю, Яша!
Молочка-то нет!»
— Где ж коровка наша? —
«Увели, мой свет!
Барин для приплоду
Взял ее домой».
Славно жить
народуНа Руси
святой!
Чуть из ребятишек,
Глядь, и нет детей:
Царь возьмет мальчишек,
Барин — дочерей!
Одному уроду
Вековать с семьей.
Славно жить
народуНа Руси
святой!
Мы видели книги, до священных должностей и обрядов исповедания нашего касающиеся, переведенные с латинского на немецкий язык и неблагопристойно для
святого закона в руках простого
народа обращающиеся; что ж сказать наконец о предписаниях
святых правил и законоположений; хотя они людьми искусными в законоучении, людьми мудрейшими и красноречивейшими писаны разумно и тщательно, но наука сама по себе толико затруднительна, что красноречивейшего и ученейшего человека едва на оную достаточна целая жизнь.
Он ехал и отдохнуть на две недели и в самой святая-святых
народа, в деревенской глуши, насладиться видом того поднятия народного духа, в котором он и все столичные и городские жители были вполне убеждены. Катавасов, давно собиравшийся исполнить данное Левину обещание побывать у него, поехал с ним вместе.
Затем он сознался, что плохо понимает, чего хотят поэты-символисты, но ему приятно, что они не воспевают страданий
народа, не кричат «вперед, без страха и сомненья» и о заре «
святого возрожденья».
— «Глас
народа — глас божий»? Нет, нет!
Народ говорит только о вещественном, о материальном, но — таинственная мысль
народа, мечта его о царствии божием — да! Это
святые мысль и мечта. Святость требует притворства — да, да! Святость требует маски. Разве мы не знаем
святых, которые притворялись юродивыми Христа ради, блаженными, дурачками? Они делали это для того, чтоб мы не отвергли их, не осмеяли святость их пошлым смехом нашим…
— Но вдруг окажется, что он — тот самый Иванушка-дурачок, Иван-царевич, которого издревле ласкала мечта
народа о справедливом царе, —
святая мечта?
Чтобы выпить за
народ,
За
святой девиз «вперед...
В Гонконге меня носили в препокойных и удобных носилках, вроде наших качелей, на которых простой
народ качается на
Святой неделе.
Еще в прошлом году, когда собирался я вместе с ляхами на крымцев (тогда еще я держал руку этого неверного
народа), мне говорил игумен Братского монастыря, — он, жена,
святой человек, — что антихрист имеет власть вызывать душу каждого человека; а душа гуляет по своей воле, когда заснет он, и летает вместе с архангелами около Божией светлицы.
— Пусть попробует он, окаянный антихрист, прийти сюда; отведает, бывает ли сила в руках старого козака. Бог видит, — говорил он, подымая кверху прозорливые очи, — не летел ли я подать руку брату Данилу? Его
святая воля! застал уже на холодной постеле, на которой много, много улеглось козацкого
народа. Зато разве не пышна была тризна по нем? выпустили ли хоть одного ляха живого? Успокойся же, мое дитя! никто не посмеет тебя обидеть, разве ни меня не будет, ни моего сына.
Знал Алеша, что так именно и чувствует и даже рассуждает
народ, он понимал это, но то, что старец именно и есть этот самый
святой, этот хранитель Божьей правды в глазах
народа, — в этом он не сомневался нисколько и сам вместе с этими плачущими мужиками и больными их бабами, протягивающими старцу детей своих.
Попивая коньячок и выслушав сообщенное известие, он заметил, что такого солдата следовало бы произвести сейчас же во
святые и снятую кожу его препроводить в какой-нибудь монастырь: «То-то
народу повалит и денег».
Ведь вы, отцы
святые,
народ сосете!
В каком же смысле русское народное православное сознание верит в
святую Русь и всегда утверждает, что Русь живет святостью, в отличие от
народов Запада, которые живут лишь честностью, т. е. началом менее высоким?
Соборность церковная не есть какой-либо авторитет, хотя бы авторитет собора епископов и даже вселенских соборов, а есть пребывание в общении и любви церковного
народа и Духа
Святого.
Русский
народ не дерзает даже думать, что
святым можно подражать, что святость есть внутренний путь духа, — это было бы слишком мужественно-дерзновенно.
И русский
народ в своей религиозной жизни возлагается на
святых, на старцев, на мужей, в отношении к которым подобает лишь преклонение, как перед иконой.
Теургическая власть принадлежит священству, вкупе с
народом церковным, хотя, помимо этого предустановленного пути, благодать в духоносных
святых находит избранные свои сосуды, ибо, бесспорно, великие
святые и чудотворцы, как, напр., преп.
С тех пор он перерос половину их, сделался «невенчанным царем»
народов, их упованием, их живой легендой, их
святым человеком, и это от Украины и Сербии до Андалузии и Шотландии, от Южной Америки до Северных Штатов.
Его даже в
народе считали
святым.
Интересно, что в начале XIX в., когда у нас было мистическое движение и в культурном слое и в
народе, Я. Бёме проник и в народный слой, охваченный духовными исканиями, и его настолько почитали, что даже называли «иже во отцех наших
святой Яков Бёме».
Его пробовали канонизировать, но в сознании русского
народа он не сохранился, как образ
святого.
Папа захватил землю, земной престол и взял меч; с тех пор всё так и идет, только к мечу прибавили ложь, пронырство, обман, фанатизм, суеверие, злодейство, играли самыми
святыми, правдивыми, простодушными, пламенными чувствами
народа, всё, всё променяли за деньги, за низкую земную власть.
— Удивительное дело! — молвил Марко Данилыч. — Насчет питья у нас, по простому
народу, говорится: «Пить воду не барскому роду». А насчет постничанья, так ноне господа и во
святую четыредесятницу едят что ни попало. А вы, матушка, и в мясоед таково строго поститесь…
— Таковую дней долготу даровал ему Господь, чтоб успел замолить он кровавые грехи свои, — набожно сказала мать Таисея. — Говорили по
народу, что покойный твой прадедушка, хоть и был муж кровей, но от юности
святую милостыню возлюбил и, будучи в разбое и после того живучи в Казани, не переставал ее творить.
Святых включали в заговоры, чтоб не смущать совести верующих, а под незнакомыми язычникам бесами
народ, по наставлениям церковных пастырей, стал разуметь древних богов своих.
— Что ты, окстись! — возразила Никитишна. — Ведь у лося-то, чай, и копыто разделенное, и жвачку он отрыгает. Макария преподобного «житие» читал ли? Дал бы разве Божий угодник лося
народу ясти, когда бы
святыми отцами не было того заповедано… Да что же про своих-то ничего не скажешь? А я, дура, не спрошу. Ну, как кумушка поживает, Аксинья Захаровна?
— Немало государств мною исхожено, немало морей переехано, много всяких
народов очами моими видано. Привел Господь во
святой реке Иордане погружаться, Спасов живоносный гроб целовать, всем
святым местам поклониться… Много было странствий моих…
— Да, ведь послезавтра восьмое число: явление Казанския чудотворныя иконы… Праздник у них в Шарпане-то, кормы
народу, — злобно говорил отец Родион. — Ох, куда сколь много вреда
святей церкви теми кормами они чинят… И как это им дозволяется!.. Сколько этими кормами от церкви людей отлучили… Зловредные, изо всех скитниц самые зловредные эти шарпанские!.. И как это вы отлично хорошо устроили, — переменил свою речь Сушило.
«Такова
святых отец заповедь, таково благочестивого царя Иоанна Васильевича повеление!..» — возглашают
народу келейные учители…
«Нынешний
народ не приветствовал бы так ученого или артиста, или даже сверхъестественное существо, какого-нибудь
святого».
Чем ближе подходили к месту, тем пуще приставал
народ, и сошлось наконец нас чуть не два ста человек, все спешивших лобызать
святые и целокупные мощи великих обоих чудотворцев Аникия и Григория.
На
святом Афоне знают, что туляки —
народ самый выгодный, и если бы не они, то темные уголки России, наверно, не видали бы очень многих святостей отдаленного Востока, а Афон лишился бы многих полезных приношений от русских щедрот и благочестия.
— Революция теперь всюду господствует в Европе; она точно также есть и в России, хотя и скрывается здесь лучше, чем в других местах; поэтому мы должны удвоить бдительность и рвение с помощью Божественного провидения. Мы, государи, отвечаем перед Богом за нерадение управления
народом. Тебе, брат, предстоит окончить великую обязанность, которую я принял на себя, основав Священный Союз Государей под покровительством
Святого Духа.
Русский
народ вполне выказал тут врожденную царелюбивость, то
святое патриархальное чувство, которым искони сильна наша Русь.
— Что их вознаграждать-то! — воскликнул Замин. — Будет уж им, помироедствовали. Мужики-то, вон, и в казну подати подай, и дороги почини, и в рекруты ступай. Что баря-то, али купцы и попы?..
Святые, что ли? Мужички то же говорят: «Страшный суд написан, а ни одного барина в рай не ведут, все простой
народ идет с бородами».
— И не обернуть бы, кабы не померла матушка Палагея. Тошнехонько стало ему в орде, родителю-то, — ну, бабы и зачали его сомущать да разговаривать. Агафью-то он любит, а Агафья ему: «Батюшко, вот скоро женить Пашку надо будет, а какие здесь в орде невесты?..
Народ какой-то морный, обличьем в татар, а то ли дело наши девки на Ключевском?» Побил, слышь, ее за эти слова раза два, а потом, после
святой, вдруг и склался.
— Ну, они на
Святом озере и есть, Крестовые-то… Три старца на них спасались: Пахомий-постник, да другой старец Пафнутий-болящий, да третий старец Порфирий-страстотерпец, во узилище от никониан раны и напрасную смерть приявший. Вот к ним на могилку
народ и ходит. Под Петров день к отцу Спиридону на могилку идут, а в успенье — на Крестовые. А тут вот, подадимся малым делом, выступит гора Нудиха, а в ней пещера схимника Паисия. Тоже угодное место…
— Нашего брата, странника, на
святой Руси много, — продолжал Пименов, — в иную обитель придешь, так даже сердце не нарадуется, сколь тесно бывает от множества странников и верующих. Теперь вот далеко ли я от дому отшел, а и тут попутчицу себе встретил, а там: что ближе к
святому месту подходить станем, то больше
народу прибывать будет; со всех, сударь, дорог всё новые странники прибавляются, и придешь уж не один, а во множестве… так, что ли, Пахомовна?
Генеральша пожелала отдохнуть. Частный пристав Рогуля стремглав бросается вперед и очищает от
народа ту часть берегового пространства, которая необходима для того, чтоб открыть взорам высоких посетителей прелестную картину отплытия
святых икон. Неизвестно откуда, внезапно являются стулья и кресла для генеральши и ее приближенных. Правда, что в помощь Рогуле вырос из земли отставной подпоручик Живновский, который, из любви к искусству, суетится и распоряжается, как будто ему обещали за труды повышение чином.
Соберемся мы, бывало, в кружок, поставит нам жена браги, и пошел разговор, старцы эти были
народ хошь не больно грамотный, однако из этих цветников да азбуков понабрались кой-чего; сидит себе, знай пьет, да кажный глоток изречением из
святого писания будто закусывает, особливо один — отцом Никитой прозывался.
Они смотрели в лицо женщины, худое, бледное; перед ними все ярче освещалось
святое дело всех
народов мира — бесконечная борьба за свободу.
Но наряду с этим, сохранившимся почти с основания этого векового исторического города «древним благочестием», нигде также не умел и не умеет погулять
народ, как в той же Москве. В ней во все времена давался простор широкой русской натуре, на ней всецело оправдалось изречение
святого князя Владимира: «Руси есть веселие пити».
Поэтому, если
святой человек и живет выше
народа,
народ не чувствует этого. Он находится впереди
народа, но
народ не страдает от этого. Поэтому мир не переставая восхваляет его.
Святой человек не спорит ни с кем, никто в мире не спорит с ним.